ВОСПОМИНАНИЯ ВОЕННЫХ ЛЕТ

ВОСПОМИНАНИЯ ВОЕННЫХ ЛЕТ
 
 
Сегодня 29 марта - день рождения моей мамы  (1932 г - 2019 г).
 
В 2012 году, к её восьмидесятилетию, я написал стихотворение - "Мама".
которое заканчивается строками:
 
"Часто не по нотам наша жизнь играет
В горн судьбы упрямо, суетой трубя.
И бегу с работы, чтоб успеть поздравить...
С днём рожденья, мама! Я люблю тебя!"
 
В этом году поздравить не успел... Мама ушла из жизни 3 февраля, немного не дожив до своего 87-летия. Светлая память ей.
Здесь я публикую её автобиографический рассказ о военных годах, написанный в 2000 году.
 
Владимир Бег
 
***
 
Бегунова Галина Ивановна
Воспоминания военных лет
 
 
Мы видели войну, мы хотим мира!
 
И в памяти былое отживает,
И в этом откликается война,
А над страной звенит пятьдесят пятая
Счастливая победная весна.
 
А. Пьянов
 
Светом благородной памяти, светом любви нашей, скорбью нашей 
пусть озарится то, что мы пережили в году Великой Отечественной войны.
 
Вспомним...
 
   Мы, две сестры, Бегунова Галина Ивановна и Бирюкова Лидия Ивановна (девичья фамилия Кунцовы) до войны жили в городе Белгороде, на родине отца. Мама работала учительницей начальных классов школы №7 им. Ф. Энгельса (работала там с 1938 года), отец - в электростанции, он все время был в заграничных командировках, откуда привозил импортное оборудование для электростанций. Родители жили очень дружно. Отец - Кунцов Иван Константинович - 1911 года рождения никогда не пил, не курил, но помню привозил из-за границы красивые коробки с папиросами, любил угостить товарищей по работе, соседей. Мама, Кунцова Татьяна Ивановна, 1912 года рождения очень любила мужа взаимно и всегда говорила: "Мой Ванюшка лучше всех." Все самое модное, одежду обувь, покупал маме отец, и ей все нравилось. Я, Галина, ходила в детсад на улице Буденного (так называлась улица до войны), а сестру Лиду на день отводили к родителям отца на улицу Комсомольскую, а вечером мы все собирались дома. Готовили ужин то отец, то мама, кто раньше придет домой. Жили мы на углу улиц Воровского и Комсомольской. Наискосок от дома находился Селивановский сад, где вечерами долго гремела музыка...
Летом мы всегда отдыхали в селе Красная Яруга всей семьей, - это районный центр, там жили родители мамы. Красивая природа, продукты все свои (молоко, куры, гуси, индюки, утки), а главное есть где купаться и загорать - против дома огромный пруд, у берега лодки. Я рано научилась плавать...
   И вот 1941 год, весна. Мы планировали отдых у дяди. У мамы закончился учебный год, отца задерживали на работе. Мама с нами, с детьми, уехала в Красную Яругу, отец приедет позже. За нами приехал из Ракитянского района с. Бобрава мамин брат, дядя Коля, он в Бобраве работал директором школы и преподавал русский язык и литературу. Бабушка привязала к телеге корову, которая шла за телегой, это чтобы детям не покупать летом молоко. Ждали мы приезда семьи и другого маминого брата Александра, он полковник, служил в органах госбезопасности и приезжал даже в отпуск с телохранителем. Была счастливая, неповторимая пора детства !..
   22 июня 1941 года фашистская Германия напала на Советский Союз. Отец вызвал маму срочной телеграммой проводить его на войну, мама уехала, а нас забрала бабушка в Красную Яругу. Каждый день прилетали фашистские самолеты-бомбардировщики, бросали фугасные бомбы, и “рамы”, бросавшие зажигательные бомбы. После таких налетов и бомбежек во дворе полно чугунных каких-то неподъемных осколков, а по пути в магазин за хлебом на деревьях опутали ветви кишки человеческие и висит рука с кольцом на пальце или с ногой в валенке. Работники райисполкома и ближайших организаций спустились в подвал при райисполкоме, а бомба угодила прямо в подвал, после бомбежки из подвала выносили мертвых около сорока человек. Через дом от нас у соседей росли перед домом три высоких дерева белой акации. Красноармейцы под деревьями поставили зенитки. И как прилетали фашисты, зенитки стреляли по ним. Вылетали все стекла в домах, воздухом вырывало двери, веранды. Перед избой бабушки и дедушки находился подвал, куда мы прятались от бомбежки. Там в бутылках была вода, сухари, еда. Три дня мы не выходили из подвала. Через речку горел сахарный завод, слышались взрывы, это отступали наши и зажгли завод, взрывали мосты через речку. Все двигалось, гремело, стреляли, было от завода горящего и трассирующих выстрелов видно как днем. После трех дней ада наступила тишина гробовая, даже собаки не лаяли. Вышли из подвала, а нигде не русских солдат, ни фашистов. Начали грабить магазины, тянули кто что может, грабили и колхоз, ломали постройки: коровники, конюшни, разбирали лошадей по дворам. Колхозных коров выгнали за село и из автоматов постреляли, чтоб не достались они фашистской армии. Дедушка вышел на огород и увидел, как жена приехавшего в отпуск соседа снимала с коровника верх (стропила, кажется, называли), стал ее ругать, что вернутся же наши, опять строить надо, зачем же постройки ломать, а она (родом из Прибалтики) кричит: “Вот придут немцы, я те покажу, сукин дочь”?После обеда часа в четыре дня через пруд в брод стали на лошадях переходить фашисты. Они пошли по избам, открывали комоды, сундуки, шифоньеры и тянули простыни, рвали их на бинты, брали носки мужские и пр. Вслед за немцами пошли каратели-финны. Все рослые, огромные, одеты в полотняные зеленые костюмы, а на рукавах у них был ромбик, на нем изображены две кости и череп сверху. Эсэсовцы были очень жестокими, они прошли по дворам и тянули кур, уток, стреляли свиней. Коров выгнали из сараев на огород, а в сарае поставили своих лошадей. Вырубили кустарники, фруктовые деревья вокруг изб, боялись партизан.
Каратели очень бесчинствовали. Делали обыски и тянули зерно для лошадей, доедали кур. У бабушки остались всего две курицы, они так приметили форму карателей, что как они появятся во дворе, куры быстрее бегут и прячутся на чердак сарая под стрехой. А в сарае верх покрыт подсолнухами. Каратель полез за курицей и провалился в сарай, а на него стали падать мешки с зерном (просо, ячмень), которые прятала бабушка по углам потолка сарая. Ячмень финн-каратель забрал лошадям. Вышла бабушка и закричала, заплакала, а фашист схватился за пояс, где у него висел кинжал в чехле, бабушка еле успела выскочить на огород и бегом к соседям, где ее спрятали.
Вслед за карателями поползли обозы с фашистами. Их размещали по 20-25 человек в комнате. Они на полу настелили солому и спали в покат. Мы с сестрой выглядывали из-под кровати спальни, а немцы разделись догола и ножом соскабливали вшей с кальсон и рубашек...
Собрали утром людей в центре Красной Яруги, и состоялись выборы старосты, заместителя, полицаев и других. Я не знала, что Астафьева, которого выбрали старостой, моего дедушку Романенко Ивана Ивановича (его избрали зав. паспортным столом), две девушки комсомолки-паспортистки, начальника полиции и другие были оставлены в тылу по заданию. Что же они творили ! Немцы на калитке каждой избы писали цифру, сколько проживает человек в семье. У нас мелом написано четыре, то есть дедушка, бабушка и нас двое внуков. Но у нас под печкой пустота, там всегда был кто-то из пленных, дедушка приводил. Когда через каждые два часа приходил часовой и считал, сколько человек на месте, а потом искал, нет ли лишних, бабушка закладывала кирпичом и забеливала дыру под печью, а когда фашисты уходили, из-под печи выходил пленный. Жили пленные до тех пор, пока дедушка не приносил новенький немецкий паспорт, тогда свободно уходил пленный, а его место занимал под печкой другой. Помню, как Николай из Старого Оскола никак не мог пробраться домой, ему тоже дедушка сделал паспорт...
Немцы восстановили работу маслозавода. Выпускали масло, упаковывали в ящики и машиной  чтобы отправлять своим на фронт. Увозили ночью. Руководил операцией отгрузки масла Исаков Андрей Андреевич. Масло довозили до леса, спускали к пруду и опускали ящики с маслом в заранее приготовленную днем проруби. Но нашлись предатели, выследили и доложили немцам. Всех немцы расстреляли из автоматов. Погиб и Исаков Андрей Андреевич.
Ребята-комсомольцы со всего райцентра ночью под новый год связали охранявших машину с подарками из Германии немцев. В машине из Германии были маленькие искусственные елочки с игрушками, шоколад, ящики с конфетами, тушенкой, губные гармошки, горох половинками в мешках, джемы, сигареты и прочее. Нам, чьи отцы были на фронте, тоже принесли подарки под новый год. Руководили этой операцией Фролов Женя и его помощник Качалов Виктор. Искали фашисты партизан, но тщетно, никого не нашли.
Полицаев выбрали (назначили) немцы двоих: Монахова и Мячкина Бэма (это его кличка). Оба полицая построили себе новые избы с деревянными цветными петухами на воротах. Мячкин Бэм отгрохал свадьбу старшей дочери Зине, красавица-комсомолка вышла замуж за немецкого лейтенанта. Три дня была свадьба, а мы, дети, заглядывали в окна, смотрели свадьбу и подарки. А подарки привезли немцы из леса: убили лесника Солёных и его жену, а двоих маленьких девочек оставили с бабушкой. Забрали у них и подарили новобрачным перины, кровати деревянные, постельное белье, подушки, а главное - абажуры. Ни у кого в деревне не было люстр, а абажуры появились только у богатых, так вот немцы и подарили, забрав у лесника? И начались по деревне свадьбы. А утром пролетел самолет и бросил листовки, я слова выучила наизусть, вот они:
 
Молодые девушки немцам улыбаются,
Позабыли девушки о своих парнях,
Только лишь родителям горя прибавляется,
Плачут они бедные о своих сынах
Молодые девушки, скоро позабыли вы,
Что в боях за Родину дерутся, идя в бой,
Что за вас за девушек в первом же сражении
Кровь прольет горячую парень молодой.
Но вернутся соколы, прилетят желанные,
Чем тогда вы девушки их будете встречать?
Ведь торговлю чувствами и торговлю ласками
Невозможно девушке будет оправдать.
 
Я долго хранила эти листовки, но случилось горе и было не до них. Эта женщина, что обещала донести на дедушку, что он не давал грабить, разбирать коровники, конюшни, написала заявление на него. Пришла к нам полиция, делала обыск. Что они искали, я не знаю, но срывали полы, обшарили чердак, а дедушку, бабушку и нас с сестренкой поставили к стенке. Ничего не нашли, дедушку арестовали за то, что у него дети - коммунисты, что мама “бежала” от немцев, а мы ее дети. А ведь мама не могла к нам пробраться, между Белгородом и Красной Яругой прошла линия фронта - Курская дуга. Маму с ее классом вывезли поездом без остановок в Казахстан, я помню адрес: Кустанайская область, Мендыгаренский район, с. Боровое. Она не была у немцев и не видела их.
Дедушку весной с другими арестованными разули, раздели и колонной босиком погнали в Грайворон. Бабушка дала мне сапоги и послала в колонну передать обувь дедушке. Немцы ехали на лошадях вокруг колонны, а полицаи русские шли пешком. Немец пропустил меня в колонну, придержав коня, а Бэм Мячкин толкнул меня так сильно, что я попала в поток воды, бежавшей буйно вниз к реке. Меня люди поймали и вытащили, а сапоги понесло вниз к реке. В Грайвороне с порезанными в кровь льдом ногами, отмороженными, оставили всех до утра в нетопленой церкви. Утром должны были всех заключенных выпустить на волю, а в окнах установили пулеметы, чтоб расстрелять. Ночью части нашей армии освободили заключенных, но все вернулись инвалидами: отпали пальцы на ногах, ноги отказали ходить, почернели, и вскоре дедушка вернувшись умер.
   Чувствуя свой конец, немцы бесчинствовали. Мы переходили из рук в руки, а потом нам предложили вообще эвакуироваться. Немецкие полицаи беспощадно разделывались со своими же односельчанами: ночью вместе с немцами пришли в дом к бывшему депутату сельсовета, у которого семь детей. Подняли его ночью, вывели за калитку и тут же расстреляли. Предали Астафьева, пришли немцы брать его в комендатуру, (а он без правой руки был) выстрелил из пистолета и убил несколько немцев, а сам через окно выпрыгнул в сад, но его прошили автоматной очередью. В конце улицы Новостроевки в Красной Яруге на высоком бугре есть братская могила. Помню, как согнали всех нас и стариков, и детей и поставили у обрыва высотой с двухэтажный дом шесть человек коммунистов. Стрелять в них хотели в затылок, но они все приняли смерть в лицо. Падали вниз, и кто еще жив был, разбивались. Целую неделю лежали трупы убитых, раздутых от весенней воды, и только через неделю разрешили их похоронить.
Освободили Красную Яругу от фашистов, но опять канонада слышна ближе и ближе. Нас эвакуировали в Советский район ст. Кшень, где и нашла нас вернувшаяся с эвакуации мама. В Советском районе мама работала учителем начальных классов, а я там училась в школе. Вскоре мы вернулись в Красную Яругу, там мы получили извещение о том, что отец пропал без вести в конце декабря 1943 года.
 
Их многих не нашли на поле брани,
Была бумага: «Без вести пропал».
Как угадать: убит он или ранен
И на какой он встанет пьедестал?
Тогда ведь смерть чечёточку плясала,
И виноваты ль русские сыны,
Что их судьба по свету разбросала
Огромным взрывом страшной той войны?
Их не нашли тогда на поле брани,
Была бумага: «Без вести пропал».
Как угадать: убит он или ранен,
Какой им предоставлен пьедестал?
 
А. Сушков
 
Погиб и брат отца Кунцов Петр Константинович. Оба они занесены в книгу Памяти I том, так сообщил нам Белгородский горвоенкомат. Мама не осталась в Белгороде, отец погиб, квартиру заняли чужие люди, и мы остались в Красной Яруге, где мама работала в школе учителем начальных классов. Я ходила работать в колхоз в ночь, молотилку включат, а мы по двое, по трое бросали в молотилку снопы. Сверху со скирда легко было брать снопы, а внизу подбирать и бросать против себя вверх было очень тяжело. Полола я и бурак, и просо, сестра собирала в бутылки долгоносиков на свекле (как сейчас колорадский жук на картошке, так тогда долгоносик на свекле). Сестра собирала с ребятами колоски. Однажды она из одного колоска намяла зернышек и хотела высыпать в рот, хотелось кушать, а объездчик увидел и гнал ее, наливая кнутом, с поля до самого дома...
   Закончилась война, но мы помним о ней, пусть ее ужасов никогда больше не узнают люди. Мы, дети войны, видели и пережили и голод, и отсутствие одежды, обуви, одно слово - безотцовщина, но сильно хотелось учиться. Я, Галина, закончила Суджанский учительский институт, выпуск был Всесоюзный. Направили в Сибирь, в Омскую область, где я отработала за то, что училась, а вернувшись, закончила Белгородский пединститут. Сестра,  Лидия, закончила Харьковский технологический техникум и всю жизнь работала экономистом. Когда поступала сестра учиться, то дали справку, что она здорова, учиться может, а после первого семестра была повторная комиссия в Харькове, где в заключении записали: резко выраженный невроз сердца. В конце 54 года сестре дали инвалидность II группы. Диагноз: общее заболевание организма (язва желудка, диабет, гипертония и перенесла два инсульта и др. болезни) - это все следствие войны. Я, Галина, болею и тоже на группе II, диагноз: рак III ст. Облучали, операции, химиотерапия, ишемия сердца, одну грудь удалили, метастазы пошли в печень, теперь болит вторая грудь. Это все тоже следствие войны. Всю жизнь ощущали, что у нас нет отца и нет помощи. Мы никогда не были богаты, все время еле сводили концы с концами, но все-таки терпимо было жить, а в настоящее время мы нищие. Много денег уходит на лекарства. И если мы его покупаем, у нас не хватает денег на питание. В настоящее время детям погибших отцов помогает государство: и деньгами, и следит государство за здоровьем, отправляет лечиться в санатории. Мы же всего этого были лишены, тогда это не практиковалось. А здоровье-то ушло. Даже зубы не можем вставить (после облучения и химии выпали все), не за что вставить, хотя мы не курили и не пьём. Обе мы ветераны труда, проработали по 38 лет (я Галина) и 25 лет (Лидия), а потом инвалидность, и по теперешнему времени обратиться не к кому, говорят, что теперь нет советской власти, а поэтому и разговора никакого нет. Мы же не виноваты, что родились в такое время, когда началась война, и для детского организма перенести все без последствий очень трудно.
 
Мы никогда героями не были,
Не жаждали ни славы, ни награды.
Дыша одним дыханием с войной
Мы не геройствовали, а жили так
В грязи, во мраке, в голоде, в печали,
Где смерть, как тень, тащилась по пятам...                    
 
Хочется, чтобы будущие поколения никогда не знали ужасов войны, ведь боль утраты не восполнить. Миллионы погибли на войне, остались они в сердцах наших и на фотографиях такими, какими ушли, молодыми и сильными, не берет их старость. Больно, особенно весной, когда расцветает новая жизнь.
 
Прошла война, прошла отрада,
Но боль взывает к людям:
Давайте, люди, никогда
Об этом не забудем.
Пусть память гордую о ней
Хранят об этой муке
И дети нынешних детей,
И наших внуков внуки.
 
А. Твардовский
 
 
 
 
Стихотворение "Мама" : www.stihi.ru/2016/01/15/10454
Песня по мотивам стихотворения: www.realrocks.ru/songs/1409127
 
 
(А. Твардовский)Сегодня 29 марта - день рождения моей мамы  (1932 г - 2019 г).
 
В 2012 году, к её восьмидесятилетию, я написал стихотворение - "Мама".
которое заканчивается строками:
 
"Часто не по нотам наша жизнь играет
В горн судьбы упрямо, суетой трубя.
И бегу с работы, чтоб успеть поздравить...
С днём рожденья, мама! Я люблю тебя!"
 
В этом году поздравить не успел... Мама ушла из жизни 3 февраля, немного не дожив до своего 87-летия. Светлая память ей.
Здесь я публикую её автобиографический рассказ о военных годах, написанный в 2000 году.
 
***
 
Бегунова Галина Ивановна
Воспоминания военных лет
 
Мы видели войну, мы хотим мира!
 
И в памяти былое отживает,
И в этом откликается война,
А над страной звенит пятьдесят пятая
Счастливая победная весна.
 
А. Пьянов
 
Светом благородной памяти, светом любви нашей, скорбью нашей 
пусть озарится то, что мы пережили в году Великой Отечественной войны.
 
Вспомним...
 
   Мы, две сестры, Бегунова Галина Ивановна и Бирюкова Лидия Ивановна (девичья фамилия Кунцовы) до войны жили в городе Белгороде, на родине отца. Мама работала учительницей начальных классов школы №7 им. Ф. Энгельса (работала там с 1938 года), отец - в электростанции, он все время был в заграничных командировках, откуда привозил импортное оборудование для электростанций. Родители жили очень дружно. Отец - Кунцов Иван Константинович - 1911 года рождения никогда не пил, не курил, но помню привозил из-за границы красивые коробки с папиросами, любил угостить товарищей по работе, соседей. Мама, Кунцова Татьяна Ивановна, 1912 года рождения очень любила мужа взаимно и всегда говорила: "Мой Ванюшка лучше всех." Все самое модное, одежду обувь, покупал маме отец, и ей все нравилось. Я, Галина, ходила в детсад на улице Буденного (так называлась улица до войны), а сестру Лиду на день отводили к родителям отца на улицу Комсомольскую, а вечером мы все собирались дома. Готовили ужин то отец, то мама, кто раньше придет домой. Жили мы на углу улиц Воровского и Комсомольской. Наискосок от дома находился Селивановский сад, где вечерами долго гремела музыка...
Летом мы всегда отдыхали в селе Красная Яруга всей семьей, - это районный центр, там жили родители мамы. Красивая природа, продукты все свои (молоко, куры, гуси, индюки, утки), а главное есть где купаться и загорать - против дома огромный пруд, у берега лодки. Я рано научилась плавать...
   И вот 1941 год, весна. Мы планировали отдых у дяди. У мамы закончился учебный год, отца задерживали на работе. Мама с нами, с детьми, уехала в Красную Яругу, отец приедет позже. За нами приехал из Ракитянского района с. Бобрава мамин брат, дядя Коля, он в Бобраве работал директором школы и преподавал русский язык и литературу. Бабушка привязала к телеге корову, которая шла за телегой, это чтобы детям не покупать летом молоко. Ждали мы приезда семьи и другого маминого брата Александра, он полковник, служил в органах госбезопасности и приезжал даже в отпуск с телохранителем. Была счастливая, неповторимая пора детства !..
   22 июня 1941 года фашистская Германия напала на Советский Союз. Отец вызвал маму срочной телеграммой проводить его на войну, мама уехала, а нас забрала бабушка в Красную Яругу. Каждый день прилетали фашистские самолеты-бомбардировщики, бросали фугасные бомбы, и “рамы”, бросавшие зажигательные бомбы. После таких налетов и бомбежек во дворе полно чугунных каких-то неподъемных осколков, а по пути в магазин за хлебом на деревьях опутали ветви кишки человеческие и висит рука с кольцом на пальце или с ногой в валенке. Работники райисполкома и ближайших организаций спустились в подвал при райисполкоме, а бомба угодила прямо в подвал, после бомбежки из подвала выносили мертвых около сорока человек. Через дом от нас у соседей росли перед домом три высоких дерева белой акации. Красноармейцы под деревьями поставили зенитки. И как прилетали фашисты, зенитки стреляли по ним. Вылетали все стекла в домах, воздухом вырывало двери, веранды. Перед избой бабушки и дедушки находился подвал, куда мы прятались от бомбежки. Там в бутылках была вода, сухари, еда. Три дня мы не выходили из подвала. Через речку горел сахарный завод, слышались взрывы, это отступали наши и зажгли завод, взрывали мосты через речку. Все двигалось, гремело, стреляли, было от завода горящего и трассирующих выстрелов видно как днем. После трех дней ада наступила тишина гробовая, даже собаки не лаяли. Вышли из подвала, а нигде не русских солдат, ни фашистов. Начали грабить магазины, тянули кто что может, грабили и колхоз, ломали постройки: коровники, конюшни, разбирали лошадей по дворам. Колхозных коров выгнали за село и из автоматов постреляли, чтоб не достались они фашистской армии. Дедушка вышел на огород и увидел, как жена приехавшего в отпуск соседа снимала с коровника верх (стропила, кажется, называли), стал ее ругать, что вернутся же наши, опять строить надо, зачем же постройки ломать, а она (родом из Прибалтики) кричит: “Вот придут немцы, я те покажу, сукин дочь”?После обеда часа в четыре дня через пруд в брод стали на лошадях переходить фашисты. Они пошли по избам, открывали комоды, сундуки, шифоньеры и тянули простыни, рвали их на бинты, брали носки мужские и пр. Вслед за немцами пошли каратели-финны. Все рослые, огромные, одеты в полотняные зеленые костюмы, а на рукавах у них был ромбик, на нем изображены две кости и череп сверху. Эсэсовцы были очень жестокими, они прошли по дворам и тянули кур, уток, стреляли свиней. Коров выгнали из сараев на огород, а в сарае поставили своих лошадей. Вырубили кустарники, фруктовые деревья вокруг изб, боялись партизан.
Каратели очень бесчинствовали. Делали обыски и тянули зерно для лошадей, доедали кур. У бабушки остались всего две курицы, они так приметили форму карателей, что как они появятся во дворе, куры быстрее бегут и прячутся на чердак сарая под стрехой. А в сарае верх покрыт подсолнухами. Каратель полез за курицей и провалился в сарай, а на него стали падать мешки с зерном (просо, ячмень), которые прятала бабушка по углам потолка сарая. Ячмень финн-каратель забрал лошадям. Вышла бабушка и закричала, заплакала, а фашист схватился за пояс, где у него висел кинжал в чехле, бабушка еле успела выскочить на огород и бегом к соседям, где ее спрятали.
Вслед за карателями поползли обозы с фашистами. Их размещали по 20-25 человек в комнате. Они на полу настелили солому и спали в покат. Мы с сестрой выглядывали из-под кровати спальни, а немцы разделись догола и ножом соскабливали вшей с кальсон и рубашек...
Собрали утром людей в центре Красной Яруги, и состоялись выборы старосты, заместителя, полицаев и других. Я не знала, что Астафьева, которого выбрали старостой, моего дедушку Романенко Ивана Ивановича (его избрали зав. паспортным столом), две девушки комсомолки-паспортистки, начальника полиции и другие были оставлены в тылу по заданию. Что же они творили ! Немцы на калитке каждой избы писали цифру, сколько проживает человек в семье. У нас мелом написано четыре, то есть дедушка, бабушка и нас двое внуков. Но у нас под печкой пустота, там всегда был кто-то из пленных, дедушка приводил. Когда через каждые два часа приходил часовой и считал, сколько человек на месте, а потом искал, нет ли лишних, бабушка закладывала кирпичом и забеливала дыру под печью, а когда фашисты уходили, из-под печи выходил пленный. Жили пленные до тех пор, пока дедушка не приносил новенький немецкий паспорт, тогда свободно уходил пленный, а его место занимал под печкой другой. Помню, как Николай из Старого Оскола никак не мог пробраться домой, ему тоже дедушка сделал паспорт...
Немцы восстановили работу маслозавода. Выпускали масло, упаковывали в ящики и машиной  чтобы отправлять своим на фронт. Увозили ночью. Руководил операцией отгрузки масла Исаков Андрей Андреевич. Масло довозили до леса, спускали к пруду и опускали ящики с маслом в заранее приготовленную днем проруби. Но нашлись предатели, выследили и доложили немцам. Всех немцы расстреляли из автоматов. Погиб и Исаков Андрей Андреевич.
Ребята-комсомольцы со всего райцентра ночью под новый год связали охранявших машину с подарками из Германии немцев. В машине из Германии были маленькие искусственные елочки с игрушками, шоколад, ящики с конфетами, тушенкой, губные гармошки, горох половинками в мешках, джемы, сигареты и прочее. Нам, чьи отцы были на фронте, тоже принесли подарки под новый год. Руководили этой операцией Фролов Женя и его помощник Качалов Виктор. Искали фашисты партизан, но тщетно, никого не нашли.
Полицаев выбрали (назначили) немцы двоих: Монахова и Мячкина Бэма (это его кличка). Оба полицая построили себе новые избы с деревянными цветными петухами на воротах. Мячкин Бэм отгрохал свадьбу старшей дочери Зине, красавица-комсомолка вышла замуж за немецкого лейтенанта. Три дня была свадьба, а мы, дети, заглядывали в окна, смотрели свадьбу и подарки. А подарки привезли немцы из леса: убили лесника Солёных и его жену, а двоих маленьких девочек оставили с бабушкой. Забрали у них и подарили новобрачным перины, кровати деревянные, постельное белье, подушки, а главное - абажуры. Ни у кого в деревне не было люстр, а абажуры появились только у богатых, так вот немцы и подарили, забрав у лесника? И начались по деревне свадьбы. А утром пролетел самолет и бросил листовки, я слова выучила наизусть, вот они:
 
Молодые девушки немцам улыбаются,
Позабыли девушки о своих парнях,
Только лишь родителям горя прибавляется,
Плачут они бедные о своих сынах
Молодые девушки, скоро позабыли вы,
Что в боях за Родину дерутся, идя в бой,
Что за вас за девушек в первом же сражении
Кровь прольет горячую парень молодой.
Но вернутся соколы, прилетят желанные,
Чем тогда вы девушки их будете встречать?
Ведь торговлю чувствами и торговлю ласками
Невозможно девушке будет оправдать.
 
Я долго хранила эти листовки, но случилось горе и было не до них. Эта женщина, что обещала донести на дедушку, что он не давал грабить, разбирать коровники, конюшни, написала заявление на него. Пришла к нам полиция, делала обыск. Что они искали, я не знаю, но срывали полы, обшарили чердак, а дедушку, бабушку и нас с сестренкой поставили к стенке. Ничего не нашли, дедушку арестовали за то, что у него дети - коммунисты, что мама “бежала” от немцев, а мы ее дети. А ведь мама не могла к нам пробраться, между Белгородом и Красной Яругой прошла линия фронта - Курская дуга. Маму с ее классом вывезли поездом без остановок в Казахстан, я помню адрес: Кустанайская область, Мендыгаренский район, с. Боровое. Она не была у немцев и не видела их.
Дедушку весной с другими арестованными разули, раздели и колонной босиком погнали в Грайворон. Бабушка дала мне сапоги и послала в колонну передать обувь дедушке. Немцы ехали на лошадях вокруг колонны, а полицаи русские шли пешком. Немец пропустил меня в колонну, придержав коня, а Бэм Мячкин толкнул меня так сильно, что я попала в поток воды, бежавшей буйно вниз к реке. Меня люди поймали и вытащили, а сапоги понесло вниз к реке. В Грайвороне с порезанными в кровь льдом ногами, отмороженными, оставили всех до утра в нетопленой церкви. Утром должны были всех заключенных выпустить на волю, а в окнах установили пулеметы, чтоб расстрелять. Ночью части нашей армии освободили заключенных, но все вернулись инвалидами: отпали пальцы на ногах, ноги отказали ходить, почернели, и вскоре дедушка вернувшись умер.
   Чувствуя свой конец, немцы бесчинствовали. Мы переходили из рук в руки, а потом нам предложили вообще эвакуироваться. Немецкие полицаи беспощадно разделывались со своими же односельчанами: ночью вместе с немцами пришли в дом к бывшему депутату сельсовета, у которого семь детей. Подняли его ночью, вывели за калитку и тут же расстреляли. Предали Астафьева, пришли немцы брать его в комендатуру, (а он без правой руки был) выстрелил из пистолета и убил несколько немцев, а сам через окно выпрыгнул в сад, но его прошили автоматной очередью. В конце улицы Новостроевки в Красной Яруге на высоком бугре есть братская могила. Помню, как согнали всех нас и стариков, и детей и поставили у обрыва высотой с двухэтажный дом шесть человек коммунистов. Стрелять в них хотели в затылок, но они все приняли смерть в лицо. Падали вниз, и кто еще жив был, разбивались. Целую неделю лежали трупы убитых, раздутых от весенней воды, и только через неделю разрешили их похоронить.
Освободили Красную Яругу от фашистов, но опять канонада слышна ближе и ближе. Нас эвакуировали в Советский район ст. Кшень, где и нашла нас вернувшаяся с эвакуации мама. В Советском районе мама работала учителем начальных классов, а я там училась в школе. Вскоре мы вернулись в Красную Яругу, там мы получили извещение о том, что отец пропал без вести в конце декабря 1943 года.
 
Их многих не нашли на поле брани,
Была бумага: «Без вести пропал».
Как угадать: убит он или ранен
И на какой он встанет пьедестал?
Тогда ведь смерть чечёточку плясала,
И виноваты ль русские сыны,
Что их судьба по свету разбросала
Огромным взрывом страшной той войны?
Их не нашли тогда на поле брани,
Была бумага: «Без вести пропал».
Как угадать: убит он или ранен,
Какой им предоставлен пьедестал?
 
А. Сушков
 
Погиб и брат отца Кунцов Петр Константинович. Оба они занесены в книгу Памяти I том, так сообщил нам Белгородский горвоенкомат. Мама не осталась в Белгороде, отец погиб, квартиру заняли чужие люди, и мы остались в Красной Яруге, где мама работала в школе учителем начальных классов. Я ходила работать в колхоз в ночь, молотилку включат, а мы по двое, по трое бросали в молотилку снопы. Сверху со скирда легко было брать снопы, а внизу подбирать и бросать против себя вверх было очень тяжело. Полола я и бурак, и просо, сестра собирала в бутылки долгоносиков на свекле (как сейчас колорадский жук на картошке, так тогда долгоносик на свекле). Сестра собирала с ребятами колоски. Однажды она из одного колоска намяла зернышек и хотела высыпать в рот, хотелось кушать, а объездчик увидел и гнал ее, наливая кнутом, с поля до самого дома...
   Закончилась война, но мы помним о ней, пусть ее ужасов никогда больше не узнают люди. Мы, дети войны, видели и пережили и голод, и отсутствие одежды, обуви, одно слово - безотцовщина, но сильно хотелось учиться. Я, Галина, закончила Суджанский учительский институт, выпуск был Всесоюзный. Направили в Сибирь, в Омскую область, где я отработала за то, что училась, а вернувшись, закончила Белгородский пединститут. Сестра,  Лидия, закончила Харьковский технологический техникум и всю жизнь работала экономистом. Когда поступала сестра учиться, то дали справку, что она здорова, учиться может, а после первого семестра была повторная комиссия в Харькове, где в заключении записали: резко выраженный невроз сердца. В конце 54 года сестре дали инвалидность II группы. Диагноз: общее заболевание организма (язва желудка, диабет, гипертония и перенесла два инсульта и др. болезни) - это все следствие войны. Я, Галина, болею и тоже на группе II, диагноз: рак III ст. Облучали, операции, химиотерапия, ишемия сердца, одну грудь удалили, метастазы пошли в печень, теперь болит вторая грудь. Это все тоже следствие войны. Всю жизнь ощущали, что у нас нет отца и нет помощи. Мы никогда не были богаты, все время еле сводили концы с концами, но все-таки терпимо было жить, а в настоящее время мы нищие. Много денег уходит на лекарства. И если мы его покупаем, у нас не хватает денег на питание. В настоящее время детям погибших отцов помогает государство: и деньгами, и следит государство за здоровьем, отправляет лечиться в санатории. Мы же всего этого были лишены, тогда это не практиковалось. А здоровье-то ушло. Даже зубы не можем вставить (после облучения и химии выпали все), не за что вставить, хотя мы не курили и не пьём. Обе мы ветераны труда, проработали по 38 лет (я Галина) и 25 лет (Лидия), а потом инвалидность, и по теперешнему времени обратиться не к кому, говорят, что теперь нет советской власти, а поэтому и разговора никакого нет. Мы же не виноваты, что родились в такое время, когда началась война, и для детского организма перенести все без последствий очень трудно.
 
Мы никогда героями не были,
Не жаждали ни славы, ни награды.
Дыша одним дыханием с войной
Мы не геройствовали, а жили так
В грязи, во мраке, в голоде, в печали,
Где смерть, как тень, тащилась по пятам...                    
 
Хочется, чтобы будущие поколения никогда не знали ужасов войны, ведь боль утраты не восполнить. Миллионы погибли на войне, остались они в сердцах наших и на фотографиях такими, какими ушли, молодыми и сильными, не берет их старость. Больно, особенно весной, когда расцветает новая жизнь.
 
Прошла война, прошла отрада,
Но боль взывает к людям:
Давайте, люди, никогда
Об этом не забудем.
Пусть память гордую о ней
Хранят об этой муке
И дети нынешних детей,
И наших внуков внуки.
 
(А. Твардовский)